![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
forisma
Когда-то давно я пообещала перевести особо поразивший меня кусочек из ещё недочитанной (до сих пор!!!) мной книги Tony Hawks "Playing the Moldavans at Tennis". (Перевода этой книги на русский я не видела в инете, поэтому сама) Дело происходит в постсоветском пространстве - в Молдавии. Душа разрывается, читать такое.
"Не нужно было рассказывать, что жизнь в деревнях была сложной. Лица людей говорили сами за себя. Отсутствовали туалеты, горячая вода и часто электричество. Летом это ещё можно вынести, но молдавскими зимами? Нет, спасибо.
- Сейчас им хуже живётся, чем при коммунизме, - сказал Юлиан.
- В каком смысле?
- При старой системе все могли позволить себе отпуск на Чёрном море, и если ты собирал деньги, то через 10 лет мог купить машину. Было мало выбора в продуктах и вещах, а с новой системой всё можно приобрести, но никто не может себе этого позволить.
- И люди недовольны переменами?
- Некоторые да. Старые люди. Но, по крайней мере, теперь они могут свободно передвигаться.
- Что ты имеешь ввиду?
- При советском режиме все должны были иметь при себе паспорт, и никто не имел права выезжать за пределы деревни без причины, которую должен был оценить партийный работник.
Бог мой. Им нельзя было даже передвигаться по стране без того, чтобы не пришлось подмазываться к тому или иному чиновнику, который сам лижет пятки вышестоящим. Я начал понимать, какой само собой разумеющейся я воспринимал свою свободу. Я смотрел из окна, и в то время как деревья и дома проносились как кинокадры в перемотке, перематывал я и свои мысли назад в свою юность в Англии и на те несколько раз, что я сказал: «Я имею право это делать, потому как живу в свободной стране». Без малейшего понятия того, как это – быть несвободным, использовал я эти слова.
Разговор с Юлианом принёс ещё пару объяснений тому, что у среднестатистического молдаванина даже в самой расслабленной позиции лицо выглядит хмурым. Его бабушка и дедушка экономили всю жизнь, чтобы купить свой домик, как вдруг пришла независимость, и жильё стало можно приватизировать. После этого в одну ночь обрушилась молдавская монета, и на те деньги, что были сэкономлены ими, стало можно купить разве что кусок мяса.
- Бог мой, наверное, им было очень плохо, – сказал я, в то же время сожалея о недалёкости моей ремарки.
- Это стало их концом. В течение двух лет они оба скончались.
Мы проехали не менее пятнадцати километров, прежде чем я снова смог сказать что-то."
- Сейчас им хуже живётся, чем при коммунизме, - сказал Юлиан.
- В каком смысле?
- При старой системе все могли позволить себе отпуск на Чёрном море, и если ты собирал деньги, то через 10 лет мог купить машину. Было мало выбора в продуктах и вещах, а с новой системой всё можно приобрести, но никто не может себе этого позволить.
- И люди недовольны переменами?
- Некоторые да. Старые люди. Но, по крайней мере, теперь они могут свободно передвигаться.
- Что ты имеешь ввиду?
- При советском режиме все должны были иметь при себе паспорт, и никто не имел права выезжать за пределы деревни без причины, которую должен был оценить партийный работник.
Бог мой. Им нельзя было даже передвигаться по стране без того, чтобы не пришлось подмазываться к тому или иному чиновнику, который сам лижет пятки вышестоящим. Я начал понимать, какой само собой разумеющейся я воспринимал свою свободу. Я смотрел из окна, и в то время как деревья и дома проносились как кинокадры в перемотке, перематывал я и свои мысли назад в свою юность в Англии и на те несколько раз, что я сказал: «Я имею право это делать, потому как живу в свободной стране». Без малейшего понятия того, как это – быть несвободным, использовал я эти слова.
Разговор с Юлианом принёс ещё пару объяснений тому, что у среднестатистического молдаванина даже в самой расслабленной позиции лицо выглядит хмурым. Его бабушка и дедушка экономили всю жизнь, чтобы купить свой домик, как вдруг пришла независимость, и жильё стало можно приватизировать. После этого в одну ночь обрушилась молдавская монета, и на те деньги, что были сэкономлены ими, стало можно купить разве что кусок мяса.
- Бог мой, наверное, им было очень плохо, – сказал я, в то же время сожалея о недалёкости моей ремарки.
- Это стало их концом. В течение двух лет они оба скончались.
Мы проехали не менее пятнадцати километров, прежде чем я снова смог сказать что-то."
Жизнь в бывшем советском и до сих пор мало напоминает сказку, особенно в посёлках и местности, которой не повезло на природные ресурсы.
Но сказка в пленении у Кашея Бессмертного, коим и казался когда-то СССР, манит ещё меньше.
Как лучше? Не знаю. Спросите птиц, как они предпочитают умирать - от голода или несвободы.
